Один фен на четыре пары ног и осетинский пирог, или Как звучит Таймази

Я начну не по порядку. Ведь это избито — рассказывать, какой длинный путь мы проделали, как ходили в походы, заводили новые знакомства, а затем всё: неделя кончилась, будьте добры, займите свои места в автобусе, мы отправляемся домой.

Таймази — это место для перезагрузки, которое находится далеко в североосетинских горах. Каждый год ЮФУ придумывает новую тему, которая связана с медиапространством для смены. Название этой поездки — «Давай по новой». По словам организаторов, это медиаперезагрузка для тех, кто устал создавать для студенческих СМИ и хочет творить для себя.

По дороге на Голову льва

Начав писать этот текст, я долго задавалась вопросом: с чем вообще Таймази у меня ассоциируется. И вспомнила наш второй день в горах, образовательный.

…Мы сидим в библиотеке. На самом деле не ясно, почему она так называется, ведь там проходит всё: образовательные программы, просмотры фильмов, ночные дискотеки. Но мы сидим в библиотеке. Мало кого знаем. Выступают лекторы. Нет, назовем их иначе: спикеры. Они рассказывают понемногу, сразу дают практические задания, выступают всего лишь час — интересный эксперимент. Сейчас очередь спикера-студентки. Анна Костина, четвёртый курс, рассказывает про звуки. Она демонстрирует свои аудио, которые записывала в каждом побывавшем городе. И звуки необычные, увлекательные. Не какой-нибудь шум города или знаменитой реки. В тот момент я и представить не могла, что можно так делать. Правда удивительно, когда сознание доходит до каких-то очевидных вещей и буквально кричит: «А почему я само до этого не додумалось?» По сути, можно делать вообще всё, что угодно, но есть два главных правила: дать простор своей фантазии не преступать закон. И после этого спича (короткого выступления) я начала вспоминать, что было до этого. И поэтому я хочу написать про эти звуки. Через текст передать то, что я слышала в Таймази.

Смех в ночи

Всё ещё тот второй день. Во время выступления спикер задал вопрос: «Вы недавно приехали в Таймази, с какими звуками у вас ассоциируется это путешествие?». За окном идёт дождь, мы шуршим пледами и дождевиками. Разумеется, все стали говорить про это. И мне сказать что-то хочется, а повторяться желания нет. Стала перебирать в голове услышанные звуки ранее: дождь — было; сверкание насекомых ночью — тоже, кажется, было; стук ложек по стеклянным пиалам во время обедоужина — точно было. И я вспомнила первую ночь в незнакомом месте, на двуспальной кровати, где мы, три девочки-одногруппницы, пытались уместиться хоть как-нибудь. Было холодно, немного неловко, очень неудобно: два одеяла и капюшон тёплой кофты постоянно сползали по непонятной причине. Возможно, их стаскивали призраки этих мест, кто знает. Все спят. Уснули даже сверчки на улице — там очень тихо. И сквозь оглушающее молчание слышится протяжная буква «а» и дальнейший смех: это соседние комнаты что-то до сих пор обсуждают, видимо, погружены в атмосферу нового места. После этого звука раздаётся следующий — смех внезапно очнувшихся от дремоты трёх девочек-одногруппниц.

Я рассказала аудитории эту историю. Конечно, про дождь хотелось говорить больше (ведь кто не любит дождь?), но, может, кто-то тоже слышал человеческое прозрение в ту первую ночь и улыбнулся: мол, я тоже тогда удивился.

Это место на базе Таймази зовётся «курилкой». Во время дождя собака занимает этот диван, чтобы, видимо, студенты курили стоя или вовсе не злоупотребляли  

Дождь + родничок = водопад

Но тему со звуками в тот момент до конца я не осознала. Нам дали ещё одно задание, благодаря которому я вновь задалась вопросом: «Что такое эти ваши звуки?» Вопрос спикера звучал примерно так: «Запишите любой звук на территории Таймази, с которым у вас ассоциируется сегодняшний день». Все подскочили, побежали, как дикари. Должно быть, люди, стоявшие на улице, испугались нашествия человечков в разноцветных дождевичках. Ладно бы мы были завернуты в целлофан, но ведь мы бегали с диктофонами, все записывали дождь. Каждый бежал к кустам, травинкам, распустившимся цветам, чтобы записать звук капель, которые бьются о растительность и быстро прячутся в ещё не просохшую почву. Мы буквально стояли на коленях и записывали это. Я вновь не хотела повторяться, но дождь — это такая романтика. Я записала его: подошла к роднику, присела на корточки, приблизила диктофон к своему белому дождевику. Что получилось: главный звук в аудио — дождь, бьющийся о мой целлофановый плащ, он очень настырен, похож на муху, которая не может вылететь в окно; фоновый звук — родничок, спускающийся с просторов гор через маленькую трубу, в смешении с дождем он звучал как водопад.

Сварка и базарный лепет

Затем попытка вторая, более веселая. В этот момент на улице были сотрудники базы. Они что-то сваривали. Я поняла, что хочу записать и этот звук, ведь лекция закончилась около десяти минут назад, я ещё недостаточно осознала, что звуки бывают везде, и каждый уникален и прекрасен, поэтому шла на первый попавшийся. Я пытаюсь записать звук свариваемых друг с другом деталей — не выходит: как только я включила диктофон, мастера закончили соединение деталек, которые (почему бы и нет?) были разлучены когда-то давно на заводе, и их вновь соединяли в важный элемент. Жду, когда процесс начнётся заново. Мастера стартовали. Дождь усилился. Я включила аудио. Но тут всем внезапно приспичило выйти из домика, который в шутку (с долей правды) мы называли криокамерой. А я стояла на проходе. Люди сновали мимо туда-сюда, кто-то возмущался, что мы не вытираем ноги, совал всем тряпку под грязную обувь, с которой стекали дождливые капли — слёзы неба. Это всё записалось. Сначала мне показалось, что моё задание вышло неудачным — я хотела чистый звук сварки, базарный лепет на фоне был мне не нужен. Но это аудио я сохранила до сих пор, и от него на душе хорошо.

Незабываемая зарядка по утрам

Все по домам, а мы — в путешествие

Теперь, осознав, что такое звуки более-менее, вспомним день отъезда в Северную Осетию, вернёмся в самое начало. Вечер, уже стемнело, автобусы забиты людьми, которые только едут с работы: сейчас они зайдут в дом, любимая семья накормит их вкусным ужином, и они лягут спать, а там и новый день. А мы будем ехать около одиннадцати часов, рассматривать водопады и скалы по пути, опустошать запасы еды, которую брали на всю неделю. Что же мы слышим? Разговоры людей, шуршание файликами в спешке подписать нужные документы, стук чемоданных колёсиков о щебень. Затем — шум, похожий на движение кузова экскаватора, — это автоматическое закрытие двери для багажа. Все расселись по местам. Глаза закрыты. Путь начат.

Кому и коза — верблюд

Проехав половину пути, мы уже видим холмы, покрытые зелёными коврами — будто природа нас встречает по-своему, на «зелёной дорожке». Многих удивляло многое: коровы, козы, лошади, которые встречались на пути. Меня кто-то окликает, чтобы я тоже посмотрела на живность и тоже получила восторг от увиденного. А я только улыбаюсь. Улыбаюсь тому, что вижу такое довольно часто: я сама с Кавказа. Вспомнился случай, как мы с семьей шли в горы по незнакомой дороге, а навстречу бежал верблюд — и шокировал нас, и испугал. Вот бы и люди в автобусе тоже сейчас увидели верблюда в окраинах Пятигорска. Думаю, им бы понравилось.

Далее мы проезжаем поля, луга, лесочки, которые освещены лишь малым фонарным светом. Вспоминается стихотворение Блока, только аптеки не вижу. Мы всё едем. Вдали, всё в тех же окраинах Пятигорска, я знаю, есть Машук, Бештау, Два брата. Я была у подножий этих гор, одну из вершин даже покоряла. Но многие ведь не то, что не видят — они не знают, что в этой тёмной мгле находятся эти возвышенности. Я тоже в замешательстве: куда смотреть, чтобы ещё раз их увидеть. Жаль, фонари не освещают большего пространства. Но ничего: приеду на лето домой и обязательно залезу на одну из этих гор, чтобы ещё раз увидеть свой миниатюрный край маленьким и беззащитным.

Шуршащие в темноте

Про творческий вечер мы узнали ещё до поездки. Я была вовсе без идей: что за творчество? Ни петь, ни танцевать, ни декламировать я не умею. Но сколько талантов мы увидели в тот вечер… (Далее рекомендуется читать шепотом, даже если читаете про себя). Люди читали Рождественского, Маяковского, пели Летова, излагали тексты собственного сочинения. Все такие разные, но такие творческие. Разумеется, всё мероприятие проходило в библиотеке. Она в этот раз использовалась по назначению. Организаторы украсили комнату: приглушённый красный свет, в центре — два стула, ковёр, похожий на тот, что висит у бабушки. Атмосфера была располагающая к открытию души: в темноте мы более откровенные. И было одно главное правило: аплодировать после выступления нельзя, чтобы не спугнуть такую обстановку, нужно шуршать ладошками, потерев их друг об друга. (Правило ещё полезно тем, что так можно согреть руки.) И выходит тот Талантливый Человек (собирательный образ, попрошу заметить!), зачитывает своё творение, поёт, восхищает каждого. А в конце мы шуршим. Вечер был до того интимный, настолько задушевный, что помимо шуршащих ладошек в конце были слышны и всхлипы.

 Почтальон неПечкин

А какая была утренняя почта! Наверное, стоит сказать, что же это. Утренняя почта — это обмен записками, которое каждое утро зачитывают организаторы. Нам установили коробку, в которую мы «кидали» наши эмоции за целый день, жалобы, предложения, комплименты, анекдоты и лучи счастья. Записки можно было адресовать как кому-то конкретному, так и пожелать всем хорошего настроения.

Каждый день, как штык, нужно быть на месте в 10:15. Но до этого мы шли на завтрак и незабываемую зарядку, которая очень помогала нам в походах: мы растягивали наши мышцы, заставляли сердце биться чаще, учились правильно дышать — в общем, пробуждали своё тело после малочасового сна, готовили его для покорения вершин.

Для утренней почты мы собирались или на улице, или в уже родной библиотеке. До УИСа (я до сих пор не знаю расшифровки, но по расписанию в 10:15 каждый день был именно он) организаторы устанавливали свою цензуру. Мы не знаем точно, как это происходило, но многие записки, в том числе и мои, не зачитывались на утренних посиделках. Поэтому я представляю, как организаторы берут коробку, аккуратно открывают её, выкладывают все записки, и шуршат ими, проверяя каждый белый квадратик, измалёванный синими чернилами. По приезде в Ростов почта продолжилась с некоторыми изменениями: теперь каждый желающий отправляет организаторам через специальный чат анонимные письма, которые утром они зачитывают в видео. И я больше не слышу шелеста записок, которые откладываются куда-то в коробку, которые не проходят по цензуре. Видимо, они просто игнорируются, как обычные рекламные сообщения. Такой вот современный мир.

Коробка с утренней почтой

Ногам повезло больше

Самое тёплое воспоминание в прямом смысле — то, как мы, четыре девочки, грели свои ноги маленьким феном, привезённым кем-то из Ростова. Мы мёрзнем весь день, приходим к себе в комнату, которая ещё холоднее, чем улица, залезаем под стылые одеяла, пропитанные сыростью. Включаем фен, провод которого еле до нас дотягивается. Мы садимся поближе к нему. Звуки тепла, пока только звуки, само тепло мы только пытаемся себе внушить: сейчас, вот сейчас мы согреемся, потерпим ещё чуть-чуть. Мы понемногу отмерзаем, как приходит сосед — ему тоже нужен фен. Им мы уже можем поделиться — наши ноги вне опасности. И мы направляем фен на промёрзлый осетинский пирог, который любезно согласились погреть для соседей. Увы, маленький кусочек теста так и не согрелся. Нашим ногам повезло куда больше.

И звук падающей колбасы

Ездили в Таймази мы не только развлекаться и образовываться: горы тоже играли огромную роль в нашем путешествии. Было три похода. Первый — на водопад Байради, разумеется, ассоциируется с шумом летящей свысока воды. Второй — на Голову Льва. Горестно осознавать, но первое, что приходит на ум, — это звуки разочарования, пыхтения, тяжёлых вздохов. Мы так и не поняли, дошли мы до этой цели или нам, правда, осталось совсем немного. Увы, пошёл сильный дождь, который заставил повернуть обратно. В одну сторону мы шли четыре часа: долго, мучительно, с длительными передышками и перекусами. Помню, как остановились у беседки, построенной вручную кем-то давно. Достали запасы на 35 человек из двух рюкзаков — спасибо тем, кто нёс хлеб, яйца и брынзу на своих плечах. А мы с подругой достали из её рюкзака палку колбасы, привезённую ещё из Ростова. Мне было дано задание отрезать несколько кусочков на бутерброды. Задание было с гордостью провалено, когда два или три раза колбаса вылетала не в чью-то ладонь, а на землю. Звука падающей колбасы я не помню, но вот ругань подруги и мой смех — это было весело.

Водопад Байради

Коварство, любовь и грусть, что пора домой

Последний поход — водопады Три сестры. Этот поход был самым радостным – мы все пытались выхватить у природы столько, сколько не успели за прошедшие дни, ведь на следующий день нам уезжать. Из банальных звуков запомнился шум реки и трёх водопадов, сползающих параллельно друг от друга. Из уникальных звуков — мы! Кто-то ушёл с равнины, встал на высокий камень и на фоне больших, великих гор громко закричал: «Э-ге-ге-й!». Было давно, а звук до сих пор находится где-то в подсознании, разносится из одной стороны в другую. Самыми грустными словами в этом походе были те, когда кто-то сказал, что пора домой. Мы не уходили. Стояли у края реки, брали небольшие камни, и просто швыряли их в воду, без блинчиков, прислушиваясь к булькающим звучаниям.

Три сестры

Была легенда об этом месте. В одном горном ауле жили три сестры: старшая, средняя и младшая. А ещё в этом ауле был молодой красивый джигит, в которого, по несчастью, влюбилась младшая сестра. Но вот беда: за него выдали замуж старшую сестру. Младшая сестра потеряла покой. Её страдания видела старшая, ей стало совестно. В один день она забралась на гору и спрыгнула. В тот же момент возник водопад. Делать нечего — нужно выдать замуж и остальных дочерей, поэтому за того же джигита выдали среднюю сестру. История повторяется: младшая сестра снова в печали, а средняя, видя эти страдания, младшей, поступает по примеру старшей сестры — прыгает недалеко от возникшего водопада. Так появляется второй. После пережитых трагедий выдают за этого же джигита последнюю дочь, которая всё это время нежно любила его, однако безответно. Поначалу живёт она в счастье, но позднее младшая сестра осознает, что нет её сестёр, рядом лишь джигит. Стало и ей совестно. И пришла она на третью вершину горы, прыгнула вслед за сестрами. Так появился третий водопад.

Слушая это историю, я вспомнила другую легенду, из своего родного Кисловодска. У нас есть скала, край которой напоминает башню замка. Это место называют «Замок коварства и любви» — на мой взгляд, что-нибудь под таким называнием мог написать Шекспир. Легенда гласит, что жила девушка в замке, была королевских кровей, но возлюбленный её, увы, из другого слоя общества. Кажется, работал пастухом. Разумеется, отец девушки запрещал даже видеться с этим парнем, чтобы не портить репутацию при дворе. Однажды влюблённые договорились, что сбегут вместе, отправятся туда, где никто не будет осуждать их любовь. Побег состоялся, за ними началась погоня. Пастух, увидев неподалеку обрыв, предложил возлюбленной спрыгнуть туда вместе, чтобы получилась красивая история: «И умерли они в один день…» Девушка испугалась. Тогда возлюбленный согласился прыгнуть первым, а она полетит за ним. Девушка согласилась. Пастух прыгнул. А она не последовала примеру парня, побежала обратно, навстречу королевским стражам. Так и познало это место коварство и любовь. Ходили слухи, что потом, выйдя замуж за одобренного отцом мужчину, принцесса так и не смогла отпустить прошлую любовь, поэтому прыгнула вслед за пастухом спустя время. Но это лишь легенды…

Таймази провожал нас снегом

На этом путешествие заканчивается. Последний звук, который я слышала во время путешествия, был вне Таймази. Это вновь звук, похожий на звук экскаватора, только дверь открывается, слышатся выкатывающиеся чемоданы и сумки. Приезжие открывают глаза, понемногу пробуждаются, пытаются осознать, где они находятся: опять тот вид Западного, снова тёмного, снова ночного. Поездка была будто сном.

Елизавета БАКУН

Фото автора, Валерии Полежаки и Дмитрия Ковалевского